NsF

[vit_r]

Станислав Лем, "Возвращение со Звёзд", в оригинале "Powrót z Gwiazd", 1961, у меня книга "Rückkehr von den Sternen", перевод 1981. Я её уже здесь упоминал (Весёлые картинки про Великий Американский Конец / 17.7 kB / 2021-08-16 и с цитатами Возвращение с Луны / 38.8 kB / 2021-08-25).

Одна из причин, почему сам Лем считал книгу неудачной, -- это нелепость идеи стабильного общества, излеченного от агрессии путём бетризации -- медицинского отключения ответственных за агрессию отделов мозга.

В принципе, это возможно, потому что примерно известно, что разрушать, но при этом безвозвратно летит много чего ещё. К тому же, такие опыты на обезьянках сейчас запрещены, а до разрешения экспериментов на людях общество пока что не дошло. (Скоро может. Таблетками агрессию "лечат" только так, особенно у детей, но это обычное психиатрическое шарлатанство, как и практически всё сейчас в этой области.)

С идеей подавления агрессии медицинскими методами есть один интересный момент. Мы смотрим на историю с её конца, а находимся в её середине. Оценивать окружающую действительность надо не по итогам. (Они будут плачевными.)

А, вот, если оглянуться вокруг... Вокруг мир бетризированных людей-снежинок.

Всего два отрывка. В сети перевод на русский хреновый, так что я исправил не столько по немецкому тексту, сколько по тому смыслу, который увидел.

Это 1961 год. Ровно 60 лет назад. Предсказание того, во что нельзя было поверить. Потому что такие люди не выживают и общество из таких людей тоже не сможет выжить. Но идеи уже начинали овладевать владельцами дум. Ростки того, что выросло сейчас, были посеяны как раз в то время. И отразились в книге.

Глава IV, в редакции 5, год 2013 это страницы 189-191. Диалог двух астронавтов, вернувшихся из дальнего полёта к звёздам и перескочивших на много десятилетий в поразительное будущее, в общество людей, обработанных медицинской процедурой ампутации агрессии.

"Ich weiß nicht. Hal, mir scheint, sie haben etwas ganz Schreckliches gemacht. Sie haben im Menschen -- den Menschen getötet."

"Na, das kannst du doch nicht behaupten", meinte ich schwach. "Schließlich..."

"Warte. Es ist doch ganz einfach. Derjenige, der tötet, ist darauf vorbereitet, auch getötet zu werden -- nicht?"

Ich schwieg.

"Und deshalb ist es in einem gewissen Sinne nötig, daß du -- alles -- aufs Spiel setzen kannst. Wir können es. Sie nicht. Deshalb haben sie von uns eine solche Angst."

"Не думаю. Эл, мне кажется, они совершили нечто совсем ужасное. В человеке они убили -- человека."

"Ну, ты не можешь этого утверждать", -- слабо возразил я. -- "В конце концов..."

"Подожди! Всё же элементарно. Тот, кто убивает, готов к тому, что его тоже убьют -- или?"

Я молчал.

"И по этой причине в определённом смысле неизбежно, чтобы ты мог -- буквально всё -- поставить на карту. Мы так можем. Они нет. Поэтому мы вызываем у них такой страх."

А вот это идёт с пометкой "про Швейцарию". Астронавты должны пройти "психологический тренинг". Гипнотическое внушение.

Один в один с тем, что швейцарская система образования практикует в швейцарской школе. Включая приватную, естественно, потому что задача школы готовить правильных членов общества (тупых трусов).

"Was ist denn drin?"

Er sah mürrisch aus.

"Lauter süßes Zeug. Die reinste Zuckerbäckerei, sage ich dir. Daß du freundlich, brav sein sollst. Daß du jede Kränkung hinnehmen mußt, denn falls jemand dich nicht versteht oder zu dir nicht nett sein will -- auch eine Frau, wohlgemerkt --, dann ist es deine Schuld, nicht ihre. Daß das gesellschaftliche Gleichgewicht, die Stabilisierung, das höchste Gut sei, und so weiter und so fort in einer Tour, hundertmal. Und die Schlußfolgerung: still leben, Memoiren schreiben, die selbstverständlich nicht veröffentlicht werden, nur so, für sich selbst, Sport treiben und sich weiterbilden. Auf die Älteren hören."

"Das soll wohl ein Ersatz für die Betrisierung sein," murmelte ich.

"Klar. Da war noch 'ne ganze Menge anderer Dinge drin! Daß man niemals Gewalt oder einen aggressiven Ton jemandem gegenüber anwenden darf, und eine Schande, ja ein Verbrechen sei es schon, einen zu schlagen, denn das ruft einen schrecklichen Schok hervor. Daß man -- ungeachtet auf Umstände -- nie kämpfen darf, den nur die Tiere kämpfen, daß..."

"Warte mal", sagte ich, "und gesetzt den Fall, daß aus einem Schutzgebiet ein wildes Tier ausbricht... ach ja, wilde Tiere gibt es keine mehr."

"Raubtiere nicht", sagte er, "aber es gibt die Roboter."

"Was soll den das heißen? Meinst du damit, man kann ihnen den Befehl geben, jemanden zu töten?"

"Na ja."

"Woher weißt du das?"

"So ganz bestimmt weiß ich es nicht. Aber schließlich müssen die doch auf alles vorbereitet sein, sogar ein betrisierter Hund kann schon mal tollwütig werden, nicht?"

"Aber... aber das ist ja -- warte? Also können sie doch täten? Indem sie Befehle geben? Ist es denn nicht egal, ob ich selbst töte oder einen Befehl gebe?"

"Für sie nicht. Das heißt, es geschieht nur -- in extremis, verstehst du. Im Falle einer Katastrophe, einer Bedrohung, wie mit Tollwut. Normalerweise kommt es nicht vor. Wen aber wir..."

"Wir!"

"Ja, zum Beispiel wir zwei -- wenn wir da irgend etwas... na, du weißt schon... dann werden sich selbstverständlich die Roboter uns annehmen, nicht sie. Sie können es nicht. Sie sind ja gut."

"А что там?"

Он выглядел угрюмым.

"Большой красивый леденец. Скажу тебе: одна сплошная кондитерская. Что ты обязан быть добрым и славным. Что ты должен терпеть любую обиду, если кто-то тебя не понимает или невежлив с тобой -- заметь, также включая женщину -- значит, это твоя вина, не её. Что общественное спокойствие, равновесие - это высшие ценности. И так далее, всё в одни ворота. Сотни раз. И вывод: жить тихо, писать мемуары, которые, естественно, не будут изданы, а так, для себя, заниматься спортом и самообразованием. Слушаться старших."

"Этим можно заменить бетризацию," -- пробормотал я.

"Естественно. Там было полно таких вещей! Что по отношению к другим нельзя применять силу и грубый тон, что позор, и, даже, преступление, кого-то ударить, потому что это оставит неизгладимый шок. Что нельзя -- вне зависиомсти от обстоятельств -- драться, потому что дерутся только звери, что..."

"Подожди," -- сказал я. -- "а если из заповедника убежит дикий зверь... ах, да, диких зверей уже нет."

"Хищников нет," -- сказал он. -- "но есь роботы."

"Что это значит? Ты считаешь, что можно дать им приказ, кого-то убить?"

"Ну, да."

"Откуда ты это знаешь?"

"Совсем точно я не знаю. Но, в конце концов, должны же они быть готовы ко всему, даже бетризированный пёс может заболеть бешенством. Да?"

"Но... но это же -- подожди? Получается они же могут убивать? Если они просто отдадут приказ? Не всё ли равно, убиваю ли я сам или отдаю приказ?"

"Для них -- нет. Это значит, такое происходит -- понимашь -- в виде исключения. В случае катастрофы, неотвратимой опасности, как с бешенством. Обычно до этого не доходит. Но если мы..."

"Мы!?"

"Да, например мы двое -- если мы что-нибудь... ну, ты понял... тогда, конечно, с нами разберутся роботы, не эти. Они не могут. Они же добрые."

Добавлю только про роботов. Их по уровню интеллекта и прочим качествам прекрасно заменяет швейцарская полиция. (Case 13-7/ 22. "У нас инструкция!" как зерно Холокоста / / 2018-07-30)